NUKUS (nuk18) wrote,
NUKUS
nuk18

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Про нескончаемый бред по еврейскому вопросу, который несут "шестидесятники"....

(...)

Про нескончаемый бред по еврейскому вопросу, который несут шестидесятники.... Евреев, мол, затирали, не давали и не позволяли. Наша школа стояла на границе еврейского гетто. Половина мальчиков и девочек в классе были евреи. Причем, не какие-то там Волошины и Жванецкие. У нас учились Кац, Гельфанд, Мориц, Феллер, Лютерштейн и даже Зинберглет. Все они получили образование, в большинстве – высшее. Причем с такими способностями, какие были у Морица, который полз от переэкзаменовки к переэкзаменовке, ни один славянин не рискнул бы пойти учиться в политехнический институт. А Мориц - рискнул и получил диплом.

Мне рассказывал о нем, наш общий одноклассник, Нема Авербух. Нема хорошо учился, участвовал в олимпиадах. После школы закончил математический факультет Белорусского университета, аспирантуру и в то время работал над диссертацией и старшим преподавателем на кафедре высшей математики в политехническом институте. Однажды принимал зачет у заочников. - Смотрю, - рассказывал он мне, - в ведомости фамилия Мориц. Он или не он – думаю. Все студенты уже прошли, последним заходит он. Борька. – Зачет поставишь? – Спрашивает. Ну, я поставил, конечно. Затереть еврея даже при желании не представлялось никакой возможности. Эта нация чрезвычайно сплоченная и, если кого-то из них советская бюрократия пыталась «затереть», как какого-нибудь русского, собирался кагал. Кагал ходил по учреждениям, по правоохранительным организациям, когда они появились, ехал в Москву, ломился в посольства «цивилизованных» государств и жаловался, писал, требовал и добивался. Боролся, искал, находил и не сдавался – так сказать. Бюрократия их боялась трогать и отыгрывалась на безответных славянах. Из страны тогда, как вы помните, не выпускали никого, даже прибалтов.

Единственная нация, которую выпускали, были евреи. Спорить не стану, отпускали их неохотно. Непонятно почему. Тогда они добились закона Джексона, если вы помните. Первыми из известных мне евреев на ПМЖ в Израиль уехала семья Шапиро. С Изей я учился в одном классе, а его брат Соломон был постарше – довоенный и был уже женат на русской. Интересно, что сами Шапиры, с присущей всем евреям осторожностью, собирались на историческую родину не спеша, обстоятельно и дотошно просчитывая варианты. Подгоняла их русская невестка, которой кортилось. Не знаю ее дальнейшей судьбы, а про Шапир – Изю и Солю, я однажды прочитал в американских мемуарах Сергея Довлатова несколько любопытных строчек. Голову даю на отсечение, что это о них он писал. Изя закончил физфак университета, хотя к наукам привычки не имел. Как ему это удалось, мог бы объяснить только он сам. Соля окончил театрально-художественный, и в Минске он подвизался в обществе «Знание» на должности театрального критика. Изя в Израиле мог бы найти работу, но Соле там ничего не светило.

В Израиле театральные критики никому не нужны, там нужны инженеры, агрономы, офицеры, рабочие. Уехали Шапиры только тогда, когда собрали все документы необходимые для получения старым Шапирой немецкой пенсии, по инвалидности, которую он заработал в минском гетто в период оккупации. Когда отец умер, пенсию боши продолжали платить их матери, а, когда и мать умерла, уехали в США. История, показанная в фильме «Увидеть Париж и умереть» с советской действительностью тоже ничего общего не имеет, потому что по количеству классных музыкантов евреев, выпущенных в свет советскими консерваториями, не может сравниться ни одна страна мира. Можно было бы с таким же успехом про еврейского шахматиста подобную лабуду снять. Возможно, в Израиле музыкантов и шахматистов преследуют и никуда не выпускают, и потому там таковых нет, но в Советском Союзе им были открыты все ворота. И правильно. Евреи очень усидчивы, в их национальном сознании, из тысячелетия в тысячелетие неистребимо уважение к знаниям и разного рода ремеслам, в том числе художественным. Помню в гости к нам пришла школьная подруга моей младшей сестры Ира Ботвинник со своей дочкой, девочкой лет шести – семи.

Этот ребенок, увидев, стоящее у нас в углу пианино, за которым шесть лет безрезультатно мучилась моя бедная сестра, бросился к нему и весь вечер играл гаммы. Одни гаммы, ничего кроме гамм. Вот, ей Богу – не вру. Задолбал нас в тот вечер этот ребенок. Неделю после этого у меня в ушах звучали гаммы. Должен признать, что были профессии, в которых евреев ограничивали. Я уже писал, в какой среде я вырос. Так вот в нашем дворе из полутора сотен, проживавших там офицеров КГБ, МВД, и МООПа не было ни одного еврея. Были русские, белорусы, украинцы. Был один армянин Саркисов, был абхазец по фамилии Трапш, но евреев – ни одного. В армии их тоже не жаловали, даже в политорганах. Товарищ Сталин вычистил их оттуда. Но за чистку они должны благодарить не товарища Сталина, а товарищей Троцкого, Ягоду и Мехлиса.

За тот большой труд, который они проделали в области истребления русских людей на их собственной земле. Товарищ Сталин был мудрый вождь и правитель и хорошо знал и понимал, где, кого и на какой должности нужно использовать. Накануне своей смерти он добрался также до еврейских врачей. Иные думают, что вождь был не прав, а я скажу: чтобы, да – так нет. Я имел дело с еврейскими врачами. Мне было 15 потом 16, потом 17 лет, я понемногу умирал, а мать водила меня к ним – других у нас в Минске тогда считай, что и не было. Они смотрели на меня равнодушными навыкате глазами и говорили: чего вы хочете, мадам, ваш мальчик быстренько растет, организм его слабеет, перерастет – поправится. У меня до сих пор стоит в ушах безразлично-равнодушный голос доктора Царфиной: ну, может быть ему фтивазид подавать.

Царфина была профессором, заведовала кафедрой детских болезней – словом величина. Она, безусловно, кое-что смыслила в медицине и, если бы к ней привели еврейского мальчика, она бы подняла на ноги и поставила раком всю кафедру. Забегали бы, как наскипидаренные. Но волноваться из-за какого-то мальчишки гоя! Ай, бросьте! Но мне повезло. Отец мой питерский уроженец имел в городе Петра фронтовых друзей, и те, не без сложностей, устроили меня в клинику госпитальной хирургии при Ленинградской военно-медицинской академии имени С.М.Кирова. Это была – а я надеюсь, что и сейчас есть – замечательное учреждение медицинского профиля. Позже в интерьерах этой клиники был снят отличный советский фильм «Степень риска» с Борисом Ливановым главной роли. И, если сам Ливанов не походил по типажу на начальника этой клиники - члена корреспондента медицинской академии генерал майора медицинской службы Ивана Степановича Колесникова, то все врачи абсолютно походили. Именно такими они и были. Подполковник Наталья Александровна Шаталова и, ассистировавший ей, капитан третьего ранга Федор Иванович Шестаков сделали мне операцию и удалили две доли правого легкого, чем спасли мне жизнь. Ведь я, без шуток, уже доходил. Когда моя бедная мама в первый раз навестила меня, сосед по палате задал мне вопрос: «Это, что твоя жена?» Мне было 17, мать была меня старше на 28 лет, и, хотя она была красавица и выглядела моложе своих лет, все-таки это о чем-то говорит. Пока меня лечили в этой замечательной клинике, в мире и в Питере произошли интересные события: убили президента Кеннеди, на Неву аварийно сел пассажирский самолет, а интеллектуалов этого, действительно культурного, в те времена, города приятно удивила оперная труппа нашего республиканского Большого театра, представив им на выездных гастролях оперу Верди «Отелло». Особый фурор вызвал Зиновий Бабий – наш драматический тенор, исполнявший главную роль.

Ничего удивительного. В этой роли я слышал Атлантова, Марио дель Монако. Бабий был не хуже. Почему я уделяю так много внимания всем этим подробностям? Для того чтобы вы, дорогие читатели, не сомневались в абсолютной правдивости моего повествования. Если вы правды хотите, то их есть у меня, и я сейчас о ней пишу. Хотя, правда, ведь бывает разная. Можно, например, заглянуть в дыру сортира, и то, что вы там увидите – это тоже будет правда, а не вымысел. Вот я, когда еду к себе на садовый участок, какую-то часть пути проделываю по МКАДу. Проделывая этот путь, я, естественно, смотрю то направо, то налево. И вот, когда я смотрю направо, я вижу вдоль МКАДа красивые коттеджи зажиточных минчан, а чуть подальше, за полями, перелесками и скверами новостройки панельных домов, в которых живут менее зажиточные минчане. Справа от дороги тоже коттеджи, заправочные станции, офисы компаний. Красота! Когда проезжаешь поселок под названием Цнянка, справа, если немного напрячь зрение, километрах в полутора от дороги поднимается над лесом колоссальная гора мусора. Там расположен мусорный полигон. В том ракурсе, в котором я смотрю на его тектонические формы, они, если и не украшают пейзаж, выглядят очень внушительно. Но, ведь, можно выбрать и другой ракурс. Подняться на эту гору мусора, собрать массовку из копошащихся на ней бомжей и сделать фото. Правдивое фото. И я хочу обратиться к тем, кто способен меня понять: не ищите, господа правду, глядя в сортирную дыру, как это делал всю свою творческую жизнь лауреат Нобелевской премии в области литературы Иосиф Бродский.

Весь текст
Tags: СССР, истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments