NUKUS (nuk18) wrote,
NUKUS
nuk18

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Ты знаешь, война, это оказывается, ни капельки не красиво.

Ты знаешь, война, это оказывается, ни капельки некрасиво.
Можем повторить

Говоря о поцреотах, нельзя не отметить, что после весенней течки на диватномая у них еще есть летний гон на 22 июня.
С вскукареками "можем повторить"... Мол, развязали с немцами Вторую Мировую, развяжем и Третью).

Вата, оно как Ося и Лёля в "Кондуите и Швамбрании:
"
В нашем представлении война происходила на особой, крепко утрамбованной и чисто выметенной, вроде плац-парада, площадке. Земля здесь не закруглялась. Место было ровное и гладкое.
— Вся война покрыта тротуаром, — убеждал я брата.
— А Волга на войне есть? — интересовался Оська.
Для него слово «Волга» обозначало всякую вообще реку.
По бокам «войны» помещались «плены». Туда забирали завоеванных солдат. На карте это тоже было отмечено троекратной надписью: «Плен».

"


На поле боя


Согласно оценке некоторых специалистов, потери советских Вооруженных сил убитыми и погибшими составили около 27 миллионов человек
В числе жертв войны 13,7 миллиона человек составляет мирное население, из них преднамеренно было истреблено оккупантами 7,4 миллиона, 2,2 миллиона погибло на работах в Германии, а 4,1 миллиона вымерло от голода в оккупации.
За годы войны на советской территории было разрушено 1710 городов и посёлков городского типа и более 70 тыс. сёл и деревень, 32 тыс. промышленных предприятий, разгромлено 98 тыс. колхозов, 1876 совхозов. Государственная комиссия установила, что материальный ущерб составлял около 30 процентов национального богатства Советского Союза, а в районах, подвергшихся оккупации, — около двух третей.


В тылу

"За день до начала войны мы приехали в Киев — к дедушке с бабушкой, родителям матери. Война началась, когда я перешел в третий класс. Поехали к ба­бушке с дедушкой — и сразу же в эвакуацию. Когда нас эвакуирова­ли, дедушка отдал нам свое место на барже — мне и матери. Мест для эвакуации было немного. Хотя я твердо знал, что всякие началь­ники вывозили почти все свое имущество в эвакуацию. Я сам это на­блюдал. Я слышал рассказы отца и других о том, как проходила эва­куация в Ленинграде, — совершенно другая война и другое поведе­ние, чем в Киеве.
Нам вообще в первое время не везло. Мы «путеше­ствовали» по югу России, где многие люди, с кем я сталкивался, жда­ли немцев. Потом мы были вывезены в Красный Яр — крупное село под Астраханью. и жили в семье коммунистов. Главой семьи была тетя Зина — она работала в горкоме партии, а ее сестра, тетя Люба, работала в столовой. Характерно, что еды-то у них не было. А та­мошние казаки и калмыки перекрыли все дороги. Они грозили выре­зать жидов, коммунистов и эвакуированных. Поэтому зимой сорок первого-сорок второго годов коммунисты и эвакуированные просто голодали. А еда в селе была, ее не было для нас. В то время были соз­даны комсомольские отряды, которые пробивались с трехлинейками в Астрахань и иногда привозили еду. Часто эти ребята гибли. С ними был и Толя Гордиенко — сын тёти Любы. Как сейчас его помню, пятнадцатилетний парень — он с отрядом таких же мальчишек- комсомольцев ездил за едой. Еду привозили только для детей. Мы сидели по домам (школы не было, одежды не было) и раз в день по­лучали пятидесятиграммовые булочки. В отличие от питерских, бу­лочки были из хорошей муки.

Мать работала уборщицей в детдоме. С этим детдомом мы уеха­ли, когда в Калмыкии началось восстание. Об этом восстании сейчас известно довольно мало. Но я слушал, что восставших калмыков под­держали казаки. К нам в школу, это был районный центр, детишки- калмычата привозили своих умирающих учительниц, у которых на груди была вырезана кожа в форме пятиконечной звезды — они по­гибали на наших глазах. Было впечатление, что идет гражданская война — одновременно с Отечественной. Оттуда нас эвакуировали на пароходе, по реке Урал. По дороге началась холера, в живых осталось только несколько человек. Пароходик не мог никуда пристать, пока не умерли все, кто заболел холерой. Нас высадили, больных, голод­ных, во вшах, поселили в одном селе, кстати, тоже казачьем. Но оно уже было, можно сказать, более советским. Оттуда мы перебрались на Урал — сначала в Свердловск, потом в Молотов, Екатеринбург, Пермь. Там мы столкнулись с другой Россией, той самой, которая создавала танковые корпуса, кидалась под немецкие танки, той самой, где голодные, совершенно истощенные рабочие сутками не вы­ходили из цехов. Это я все видел сам, поскольку нас не щадили: мы, мальчишки, тоже работали: кто в госпиталях, кто на заводах. В гос­питалях было самое тяжелое — гной, вонь стояла страшная. Мы ра­ботали уборщиками — помыть, прибрать, принести, отнести. Кто по­старше — ухаживали за ранеными. Там была настоящая война, не та война, которая описывается в просоветских романах.
А вот то, что было на юге, — как будто другая Россия".
http://jour.isras.ru/index.php/socjour/article/viewFile/761/714


Главный герой понял, что война это некрасиво.

* * *

Ты знаешь, мой ватный читатель, война, ни капельки не красиво.
Не мироточь сегодня про войну.

Tags: война, истории, люди, победобесие
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments