NUKUS (nuk18) wrote,
NUKUS
nuk18

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Category:

Правда о Ярмольнике: какой на самом деле в жизни этот жiд

Оригинал взят у judastruth в Правда о Ярмольнике: какой на самом деле в жизни этот жiд
Честно скажу, никогда мне не нравился этот шнобелястый кривляющийся клоун с рожей как у какаду. Оказалось он и в жизни такое же говно как и на экране. Ниже будут опубликованы не какие-то "антисемитские" сплетни, а откровения его кошерного соплеменника Марка Рудинштейна. В интервью он его шутливо называет Зюня Пермольник.

— Вы довольно нелицеприятно пишете о Ярмольнике — он что, действительно такой хам?

— Не просто хам — я бы это назвал комплексом неполноценности каким-то. Должен сказать, что отношение к нему у меня двоякое: с точки зрения зарабатывания денег он работяга, но талантом, увы, обделен, и хотя в Театр на Таганке его взяли, ни одной сколько-нибудь значимой роли Ярмольник там не сыграл. При мне Янковский прямо ему говорил: «Леня, если ты хочешь прыгать на телевидении, вести передачи, не претендуй на то, что артист. Ты хороший, способный организатор, вот и все — что ты лезешь?»... Янковский был категорически против приглашения Ярмольника в «Ленком» на какой-то спектакль, и не только он, а слушая сегодня все эти Ленины крики о дружбе, хочу спросить его: вот случилась трагедия с мамой Абдулова — где же ты, его друг? Видишь, что происходит с родными Саши? Ну, подай голос, вступись! Невыгодно? Знаешь, с кем будешь дело иметь?

Где они теперь, эти друзья? Я не говорю обо всех: есть Степанченко, который, действительно, знаю, Абдулова нежно любил, но на протяжении 20 лет нежной любви между Абдуловым и Ярмольником, между Янковским и Ярмольником я не видел. Можно и больше сказать, но это уже будет вторжение в интимную жизнь.

Из публикации в журнале «Караван историй».

«Передо мной стояла молоденькая сотрудница по размещению гостей фестиваля. Нос распух от рыданий, ни слова сказать не может — только трясется и всхлипывает.

— Ну что он тебе сделал? — допытывался я. — Обозвал? Ударил? Что?

Наташа, руководитель службы протокола «Кинотавра», устало сообщила:

— Да наорал «Артист» на нее, причем не по делу.

— Он сказал, ему нужно еще два номера с видом на море, — заикаясь, пробормотала девушка, — а я ответила, что надо согласовать с вами, и он начал кричать, угрожал даже...

— Полчаса надрывался, — уточнила Наташа.

Я легко представил себе эту сцену. Готов поспорить: истерика Зюни Пермольника продолжалась до тех пор, пока бедная девчонка не начала рыдать.

Кое-как успокоив сотрудницу, я глотнул холодной воды и взглянул на Наташу.

— Вот чем больше я за ним наблюдаю, — задумчиво сказала она, — тем сильнее убеждаюсь: ему просто нравится мучить окружающих. Это ведь не первый уже случай. Марк, надо с ним что-то делать, он борзеет прямо на глазах, — Наташа смотрела очень серьезно. — И сама я не справлюсь.

Вообще-то Наташа, с ее прошлым, может справиться с кем угодно. В начале 90-х она жила с крупным подольским авторитетом по кличке Зверь. Мужик был красивый, здоровый и совершенно безжалостный: взял Наташку 15-летней девчонкой, прямо из детского танцевального ансамбля «Фантазия», и с тех пор ни на шаг от себя не отпускал, а она любила его, терпела, что обращается, как с вещью, на стрелки бандитские сопровождала... Там-то их однажды и повязали — и его, и ее. Приволокли в отделение, начали допрашивать. Тогда никаких «вы имеете право на адвоката» не было — ствол в зубы, лампа в лицо... Тем более что у Наташкиного авторитета была репутация беспредельщика — ну и психика, видно, соответствующая, потому что спровоцировать его оказалось очень просто. Не успел он, как говорится, пальцы на столе разложить, как следователь достал табельное оружие да и влепил ему две пули в лоб. Расстрелял прямо на глазах у Наташи. Со следователя взятки гладки: законная самооборона, а ее отпустили — понимали, что ничего не знает».

«Сьюзан Сарандон приехала на «Кинотавр» в качестве почетной гостьи — не столько за гонорар и возможность представить свой новый фильм, сколько из любопытства. «Хочу своими глазами увидеть страну Достоевского и представителей знаменитой русской актерской школы», — говорила она журналистам и ничуть не лукавила.
Несмотря на всемирную славу, Сьюзан оказалась женщиной простой и непафосной. С прессой работала профессионально, никаких заоблачных требований не выдвигала и даже призналась мне, что не ожидала от российского фестиваля такой хорошей организации.

Шумного застолья, какие любит, например, Жерар Депардье, Сьюзан не захотела: мне, мол, просто поужинать с помощниками — лишь бы было спокойно и вкусно. Я заказал для нее столик в ресторане «Дионис»: заведение это пользовалось огромным успехом у сочинской публики.

Не успели наши американские гости доесть закуски, как в ресторан вошел Зюня Пермольник — дорого одетый, холеный, снисходительно улыбающийся. С ним, естественно, свита — несколько прихлебателей. По-хозяйски оглядев зал, «Артист» увидел, что за столиком, который он привык считать своим, сидят какие-то невзрачные люди, и улыбка с его лица сползла.

— Рита! — заорал он на весь ресторан.

Сарандон от неожиданности подпрыгнула на стуле.

— Никаких проблем, — засуетился официант, — мы вас ждали, оставили другое местечко, тоже очень хорошее.

— Я заказывал этот стол, — ледяным тоном сказал «Артист», и это были последние человеческие звуки, которые он издал, потому что дальше начался какой-то безумный зоопарк.

То и дело срываясь на визг, Зюня требовал немедленно освободить его стол — в противном случае грозил «вызвать кого надо» и «всех урыть».

— Да я вас всех... Да я сейчас... — задыхался он.

Это была самая настоящая истерика — «Артист» совершенно потерял над собой контроль, маска ироничного мудреца слетела с него как луковая шелуха.
Сьюзан Сарандон

— Что происходит? — нервно спросила Сарандон у переводчика.

Заикаясь от стыда, тот начал бормотать, что произошла, дескать, небольшая путаница с резервированием столиков. Сьюзан явно ему не поверила: ну какой нормальный человек будет брызгать слюной и чуть не стекла бить только из-за того, что ему предложили другой столик?

— Кто этот человек? — поинтересовалась она.

— Это... Зюня, — совсем растерялся переводчик.

Сарандон с ужасом посмотрела на визжащего мужчину, встала и ушла (что она думает о «великой русской актерской школе» теперь — лучше и не знать).

Никакого внимания на то, что мимо него прошла голливудская звезда, Пермольник не обратил, — трясущимися руками достал мобильник и надрывно сообщил:

— Все, раз по-хорошему не понимаете, я звоню кому надо!

В зале наконец появилась хозяйка. Рита и сама была местной знаменитостью благодаря, во-первых, своему ресторану, а во-вторых — мужу: в истерическом угаре «Артист» как-то забыл, что Ритин благоверный — солидный авторитет.

— Ребята уже здесь, — невозмутимо сообщила Рита. — Иди, поговори с ними на улице, не мешай людям ужинать.

— Ах ты, сука! — задохнулся Пермольник. — Забыла, с кем разговариваешь?

Но его уже подталкивали к выходу два здоровенных амбала.

Муж Риты, спокойный, как гиппопотам, ожидал на выходе из ресторана в компании нескольких молчаливых молодых людей.

— Нехорошо оскорблять женщин, — лениво сказал он. — Какие у вас проблемы?

Силы явно были неравны, но Зюня понял это не сразу.

— Я — «Артист», и проблемы сейчас будут у тебя, — пообещал он. — Стоит мне только позвонить — вас тут положат всех.

Внимательно изучая Зюню своими колючими глазами, авторитет помолчал, а потом очень вежливо предложил:

— А давай, «Артист», ты не будешь никому звонить, извинишься перед хозяйкой и гостями и пойдешь отсюда на х...? Иначе, при всем уважении, эта ситуация закончится для тебя очень плохо.

У Зюни прорезалось наконец чувство самосохранения.

«Извинился, ушел, — рассказывал мне муж Риты через час после скандала. — Марк Григорьевич, мы, может, слишком грубо с ним разговаривали, но выхода не было».


Из публикации в журнале «Караван историй».


«К концу 90-х все более или менее успокоилось: бандитских разборок больше не было, «Атас» в ресторане никто не заказывал, проститутки не избивали сутенеров, братки в красных пиджаках с золотыми цепями на бычьих шеях исчезли, и даже Хусейн, сидящий в фойе «Жемчужины» в своем неизменном костюме «в искорку» и попивающий кофе, стал восприниматься окружающими как часть фестивальной традиции.
И вот теперь этот «Артист» — неуправляемый, истеричный, считающий, что ему все дозволено.
Я взял мобильный и набрал номер Александра Иншакова.

Леонид Ярмольник с супругой Оксаной и дочерью Александрой.

— Саша, нужна помощь.

Выслушав мою просьбу, Иншаков усмехнулся:

— Ты его найди и позвони мне — я приду.

Не то чтобы Саша был у меня в долгу, хотя однажды, пытаясь ему помочь, я чуть не нажил себе крупные проблемы. Дело в том, что, по мнению американских спецслужб, Иншаков каким-то образом был связан с крупной преступной группировкой. Естественно, в Штаты его не пускали, а я на свой страх и риск включил Сашу в выездной список официальной делегации «Кинотавра». Мой знакомый, сотрудник американского посольства, сказал при встрече: «Марк, зачем тебе это надо? Этот человек никогда не получит визу в США, въезд на территорию нашей страны ему запрещен, а если попробуешь настаивать, то проблемы со въездом будут и у тебя».

В США Иншаков так и не попал, но о том, что я сделал все, что мог, помнил и, видимо, ценил.

Телефон «Артиста» не отвечал, однако я был почти уверен, что найду его в пляжном ресторане.

Так и оказалось — он сидел за тем самым столом, где так и не удалось поужинать Сьюзан Сарандон. Я подошел, поздоровался и нарочито шутливо спросил:

— Ну что, Зюня, можем поговорить?

Пермольник поднял на меня взгляд и радушно ответил:

— Конечно, Марк, только подожди пять минут, мы закончим обсуждать сценарий.
Я махнул рукой официанту, заказал себе минералки и набрал эсэмэс Иншакову. «Буду через 10 минут», — ответил Саша.

Леонид Ярмольник и президент Ассоциации каскадеров России и Национальной федерации карате России Александр Иншаков.
Зюня увлеченно обсуждал что-то с молодыми ребятами богемного вида, причем разговор крутился вокруг денег.

Я заметил, с каким уважением они смотрят на Зюню, и пытался понять, в чем феномен этого актера, каким образом, не сыграв ни одной мало-мальски приличной роли, он ухитрился создать себе репутацию корифея? Ведь даже Олег Янковский, которого Зюня любит называть своим другом, не раз говорил ему:


— Ты не актер, ты телевизионный массовик-затейник.

— Надо же зарабатывать деньги, — оправдывался Зюня.

В глубине души, правда, он так не считал. Помню, когда любимцу публики телеведущему Леониду Якубовичу присвоили звание народного артиста, возмущению Пермольника не было предела.

Весть застала нас в бильярдной, где Зюня стоял и орал во весь голос: «Если Якубовичу дали народного, то я завтра же пойду и откажусь от своего заслуженного!».


Актерская судьба у него явно не задалась. Из Театра на Таганке довольно быстро попросили, пытался попасть в «Ленком», но именно Янковский сделал все, чтобы Марк Захаров его не взял (а может, и сам Марк Анатольевич этого не захотел).

Зюня знал, что не попал в «Ленком» во многом из-за Янковского, но продолжал крутиться вокруг Олега — то кирпичи для дачи достанет, то поможет подешевле нанять бригаду ремонтников, но роль прораба при гении как-то компенсировать надо. В своем кругу, где все знают его как облупленного, крутого строить бесполезно, а перед посторонними — почему нет?

Зюня придумал себе «особые» связи в криминальном мире — так появился на свет якобы авторитетный у бандитов «Артист» с повадками киношного Аль Пачино и внутренней трагедией трусливого, слабого человека, а в том, что Пермольник слаб, я не сомневался: достаточно посмотреть, как он обращается со своей женой.

— Что значит я забор не там поставил? Ты передай, что со мной лучше не связываться...

Повернулся ко мне и возмутился:
— Представляешь, соседи по даче говорят, что я на три метра дальше забор поставил, требуют передвинуть.

— Ну, я бы тоже потребовал, если бы ты на мой участок залез.

— Ну так это ты, — хохотнул Пермольник, — а они никто! Вот куда лезут, а? Хоть бы подумали, прежде чем связываться!

Молодые люди за столом переглянулись и стали прощаться, а когда ушли, я спросил:

— Зюня, ты что в ресторане устроил?

— Когда я заказываю этот стол, я рассчитываю именно его и получить, — отчеканил он.

— А ты знаешь, кто за ним сидел? Имя Сьюзан Сарандон тебе о чем-нибудь говорит?

На мгновение Пермольник смутился, потом с вызовом ответил:


— Мне плевать — хоть сам президент!

— Зюня, передо мной можешь не хорохориться и не строить из себя крутого, — устало вздохнул я. — Ты, по-моему, заигрался и перестал отличать вымысел от реальности.

Лицо Пермольника налилось краской.

— Марк, я тебя, конечно, уважаю, но все-таки думай, что говоришь. На прошлой неделе меня подрезали на дороге, и я...

— Да не надо мне героических историй о том, кого и как ты поставил на место, — прекрати просто хамить персоналу и веди себя прилично, и не надо тут, на «Кинотавре», гнать эту криминальную волну. Я-то хорошо знаю, что вся твоя крутизна — миф, который ты создал за счет знакомства с Сашей Иншаковым. Нет у тебя никакой реальной силы, влияния нет — одна пустая бравада.

Зюня, однако, уже ничего не слышал — он ткнул пальцем мне за спину и заорал:

— А этот здесь что делает?! Разве я неясно выразился в прошлый раз, что не хочу его больше видеть?

Я оглянулся: в ресторан вошел Саша Солдатов, а с ним мой личный охранник. С некоторых пор Пермольник считал этого охранника своим личным врагом — он сломал «Артисту» челюсть. Было это на банкете после концерта «Эхо «Кинотавра» в Петербурге — Зюня тогда решил продемонстрировать присутствующим, что он на короткой ноге с Рудинштейном и может позволить себе любые шутки на мой счет. Подкрадывался сзади, делал вид, что вырывает у меня волос, и поджигал его зажигалкой (это, конечно, была заготовка — волос у него в руках был не мой). Я не обратил внимания на то, что к Зюне подошел охранник и тихо сказал:

— Не надо этого делать.

...Он прошел Чечню. Здоровый парень, черный пояс карате, силища неимоверная, но размышлять не привык. Таким, как он, нужно четко формулировать задачу: охраняй меня или, например, охраняй вон того актера или вообще расслабься. На беду, именно в тот вечер я забыл его «перепрограммировать» — парень продолжал охранять меня и делал это на совесть. Зюня в полной уверенности, что ему ничего не будет, проделал свой фокус еще раз, обошел с этим горелым волосом все помещение, а когда ему на глаза попался охранник, решил в своей обычной манере «поставить его на место»:

— Ты вообще кто такой, чтобы говорить мне, что делать, а что нет?

Еще и пальцем у него перед носом помахал, но так поступать было ни в коем случае нельзя, потому что реакция у этих людей молниеносная. Охранник, не долго думая, двинул Зюне в челюсть — тот и пикнуть не успел, а челюсть уже висит: перелом в двух местах.

Питер. Ночь. «Скорая помощь» привезла нас в дежурное отделение какой-то больницы на окраине. Вышел молодой врач в грязном халате, совсем мальчик. Зюня начал махать руками: мол, не трогай меня! Говорить не может, поэтому пишет на бумажке: у меня есть профессор в Москве, везите меня в Москву — и пять восклицательных знаков.

— До Москвы вы его, конечно, довезете, — пожал плечами врач, — но время потеряете, кости могут деформироваться.

— Зюня, надо делать! — уговариваю я. — Давай рискнем, пусть доктор работает.

Врач наложил шину, мы погрузили Зюню в «рафик» и повезли в Москву, к этому его знаменитому профессору. Тот осмотрел челюсть и сказал: «Зюня, я бы лучше не сделал! Все идеально — подожди две недельки и будешь в порядке».

Эти две недельки обошлись мне где-то в пять с половиной миллионов рублей, потому что я должен был оплатить утерянную прибыль, утерянное здоровье, нравственные потери — Зюня насчитал все, что можно было насчитать.

Охранника я, конечно, увольнять не стал, несмотря на все требования Пермольника. За что? За то, что делал свою работу?

— Марк, какого черта этот бабуин опять тут?! — надрывался Зюня. — Все, я звоню Иншакову.

— Спокойно, Зюня. На ловца, как говорится, и зверь бежит, — я указал на дверь. — Саша уже здесь.

Пермольник вскочил и, брызжа слюной, начал кричать что-то невнятное. Иншаков был в курсе этой челюстно-лицевой истории. Послушал пару минут, потом спокойно пообещал:

— Я разберусь, — повернулся к охраннику, посмотрел на него... И так же спокойно махнул рукой: мол, все в порядке. Пермольник чуть не задохнулся от ярости. — Все уже быльем поросло. Оставь парня в покое.

Зюня, словно сдувшийся шарик, опустился на стул.

— Слушай, хватит дурака валять, — без улыбки сказал Иншаков и направился к бару.

Я подождал, пока Зюня немного придет в себя.

— Ну что? Убедился, что никто тут за тебя впрягаться не станет? А знаешь, почему Саша на моего парня не стал наезжать? Потому что в отличие от тебя и за ним, и за Иншаковым реальная стоит история. Они похожи, понимаешь? Они настоящие мужики, а ты — пшик. Криминальный авторитет «Артист» существует только в твоем воображении, поэтому угомонись, крутой.

На следующее утро, спустившись к завтраку, я услышал, как Зюня говорит с кем-то по телефону: «Алло? Это я. Что значит — кто? Вы там совсем рамсы попутали? Это «Артист»!».

Источник

Tags: Очередь на утилизацию в биореакторе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments